green_fr (green_fr) wrote,
green_fr
green_fr

Categories:

Сто лекций с Дмитрием Быковым — 1947

Лекция 1947 года рассказывает о повести Виктора Некрасова «В окопах Сталинграда». Об этой повести я, конечно же, слышал до Быкова (всегда в сочетании со словами «лейтенантская проза» — обожаю клише), но не читал. Да и вообще ничего не читал этого автора (хотя, его «Дом Турбиных» с недавнего времени в моём списке на прочтение). Книга оказалась прекрасной!

Стиль то ли нарочно простой (простая фраза автоматически воспринимается правдой), то ли такой у Некрасова получилась его первая книга. Но читается взахлёб, и выглядит действительно нисколько не надуманной, искренней.

Удивило обилие украинской речи без перевода. По-украински говорят и местные жители (повесть начинается с отступления по Украине), и солдаты: «Ранком в недiлю проходили солдати. Тiльки годину постояли i далi подались» — насколько русскому читателю это понятно? Сам Некрасов родился в Киеве, он, очевидно, украинский язык как минимум понимал и перевод ему, очевидно, казался избыточным. И как это контрастирует с тем же «Тёркиным», у которого все солдаты «русские», и армия тоже наша, а значит — русская.

Неожиданно царапнувшая меня фраза — к герою приезжают инженеры из соседней части «учиться, как мы дзоты под домами делаем». Я вспомнил, как в Нормандии нам показывали немецкие дзоты, построенные под жилыми домами или замаскированные под мирные дома. Показывали в контексте — какие мерзавцы немцы, прятались за мирным населением. Именно из-за таких вот «инженерных хитростей» и разбомбили Caen. И как сейчас рассказывают о сепаратистких батареях в жилых кварталах Донецка.

Постоянно упоминаются портянки — я помню, как у нас в школе (даже не на НВП, где-то ещё в начальной школе) зачем-то учили мотать портянки. И я не понимал, в чём фишка, почему нельзя воевать в носках? Мне объясняли, что носки ещё нужно иметь, а портянку можно самому сделать, но даже в позднем СССР это объяснение звучало как-то странно. В повести носки упоминаются параллельно с портянками — у главного героя однозначно есть портянки, но есть и носки, которые ему хорошо штопает, «почти как женщина», его ординарец.
Тоже, к слову, удивившая меня деталь — у лейтенанта красной армии есть ординарец, который является скорее денщиком. Его никогда не посылают с приказами и сообщениями — он готовит еду, он устраивает ночлег и т.п. Лично мне очевидна необходимость таких людей даже в самой демократически устроенной красной армии (я помню, как меня удивляла демагогия «борьбы с привилегиями» в конце 1980-х, равно как и сейчас удивляет культ «шведского премьер-министра, ездящего на трамвае»™), я просто первый раз встречаю упоминание этого в советской литературе. По ней денщики из армии пропали вместе с царизмом.

Прекрасный персонаж Фарбер. В какой-то момент он разговорился с героем повести:
— Вы никогда разве не задумывались о прошлой своей жизни?
— Ну?
— Не кажется ли вам, что мы с вами до какой-то степени вели страусовский образ жизни?
— Страусовский?
— Если проводить параллели, пожалуй, это будет самое удачное. Мы почти не высовывали головы из-под крыла.
— Расшифруйте.
— Я говорю о войне. О нас и о войне. Под нами я подразумеваю себя, вас, вообще людей, непосредственно не связанных с войной в мирное время. Короче вы знали, что будет война?
— Пожалуй, знал.
— Не пожалуй, а знали. Более того — знали, что и сами будете в ней участвовать. [...] Раз в неделю у вас был военный день. Вы все старательно пропускали его. Летом — лагеря, муштра. Направо, налево, кругом, шагом марш. Командиры требовали четких поворотов, веселых песен. На тактических занятиях, запрятавшись в кусты, вы спали, курили, смотрели на часы, сколько до обеда осталось. Думаю, что я мало ошибаюсь.
— Откровенно говоря, мало.
— Вот тут-то собака и зарыта... На других мы с вами полагались. Стояли во время первомайских парадов на тротуаре, ручки в брючки, и смотрели на проходящие танки, на самолеты, на шагающих бойцов в шеренгах... Ах, как здорово, ах, какая мощь! Вот и все, о чем мы тогда думали. Ведь правда? А о том, что и нам когда-то придется шагать, и не по асфальту, а по пыльной дороге, с мешком за плечами, что от нас будет зависеть жизнь — ну, не сотен, а хотя бы десятков людей... Разве думали мы тогда об этом? [...] На четвертый день войны передо мной выстроили в две шеренги тридцать молодцов — плотников, слесарей, кузнецов, трактористов [...] Командуй, значит, говорят, учи. А в расписании: подрывное дело — четыре часа, фортификация — четыре часа, дороги и мосты — четыре часа. А они стоят. Переминаются с ноги на ногу, поглядывают на свои «сидора», сваленные под деревом, стоят и ждут, что я им скажу. А что я им могу сказать? Я знаю только, что тол похож на мыло, а динамит на желе, что окопы бывают полного и неполного профиля и что, если меня спросят, из скольких частей состоит винтовка, я буду долго чесать затылок, а потом выпалю первую попавшуюся цифру...
Он делает паузу. Ищет в кармане коробку с табаком. Я раньше не замечал, что он так много курит — одну за другой.
— А кто во всем этом виноват? Кто виноват? Дядя — как говорит мой старшина? Нет, не дядя... Я сам виноват. Мне просто было до войны неинтересно заниматься военным делом. На лагерные сборы смотрел как на необходимую — так уже заведено, ничего не поделаешь, — но крайне неприятную повинность. Именно повинность. Это, видите ли, не мое призвание. Мое дело, мол, математика и тому подобное. Наука...
Насколько это похоже на то, что я думал в 1990-е: ну конечно же, политика — это не моё дело. У меня есть наука, компьютеры, что угодно. А это — не моё. Да или сейчас взять. Все мы прекрасно понимаем, что когда-то придётся разгребать страну, но к этому никто даже не готовится. Максимум, какой-нибудь Навальный публикует списки законов, которые нужно будет отменить, законов, которые нужно будет принять — но кто этим интересуется? Когда собрали Координационный совет, идея провалилась большей частью от того, что люди не понимали, как работать друг с другом. Горизонтальные связи ведь давно атрофировались. КС предсказуемо распался — и что? Кто-то занялся формированием этих недостающих принципов? Понимаем их необходимость, но нет — спим, курм, смотрим на часы...

А ещё красивый эпизод с начальником штаба полка Абросимовым. Типичный дурак, в какой-то момент он поднимает солдат в атаку прямо на пулемёты, в то время как они пытались подготовить атаку по уму. Солдат всех, понятное дело, пулемёт косит, Абросимова даже отдают под суд, но меня заинтересовала в этом эпизоде не справедливость возмездия, а красивая иллюстрация диктатуры. Диктатуры в том смысле, когда решение начальства не обсуждаются, а выполняются. В армии такие отношения приняты традиционно, и, наверное, там другие отношения сложно представить (по крайней мере в момент боя — даже в этом ми-ми-ми эпизоде Абросимова в конечном итоге осудили не за глупость его решения, а за невыполнение приказа, вышестоящий командир успел отдать другой приказ). Но здесь хорошо виден риск диктатуры — пока начальник поступает правильно, это действительно самая эффективная система управления. Но у неё вообще нет никаких тормозов против глупости начальника. А весь человеческий опыт говорит, что рано или поздно он ошибётся.

А самое главное ощущение от книги у меня очень компактно оформилось как «мясорубка с конечной скоростью». Каждая сцена боя поражает своей жестокостью — но это Сталинград, мы и так к этой мысли привыкли. Не меньше поражает достаточно низкая концентрация этих боёв. Грубо говоря, солдаты месяц сидят под бомбами, потом два дня они штурмуют какую-то точку, не спят, не едят, 90% солдат там и остаётся, оставшихся вывозят в госпиталь, где их несколько месяцев пытаются починить, ещё пара месяцев на формирование части — и по новой. То есть, в каждый момент времени воюет какая-то крайне малая часть солдат, но только потому, что у этой машины не хватает рук и голов отправить их всех сразу в атаку. Она не просто перемалывает жизни, она их тщательно пережёвывает. Очень сильное впечатление.

Удивительная судьба Некрасова. Казалось бы — популярный роман, Сталинская премия, десятки переизданий. Но нет, в какой-то момент и до него докопались (он выступил за создание памятника в Бабьем Яре), после чего он достаточно быстро эмигрировал в Париж, где и умер.
Tags: knigi, Быков, советская классика
Subscribe

  • Enjeux les échos

    Отписались от журнала, поскольку он и так ко мне на работу приходил (жмот). Теперь вот сменил работу — этого журнала больше не будет. Ну да он и так…

  • Enjeux les echos №263

    Статья про Smart Grid — технологию «разумного» потребления электричества. Мне понравилась идея конечных устройств (скажем, лампочек), которые могут…

  • Enjeux les échos (№262)

    Интервью с создателем теста подсознательных ассоциаций (есть на разных языках). Идея проста как 5 копеек, но (утверждается) под неё подвели…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 70 comments

  • Enjeux les échos

    Отписались от журнала, поскольку он и так ко мне на работу приходил (жмот). Теперь вот сменил работу — этого журнала больше не будет. Ну да он и так…

  • Enjeux les echos №263

    Статья про Smart Grid — технологию «разумного» потребления электричества. Мне понравилась идея конечных устройств (скажем, лампочек), которые могут…

  • Enjeux les échos (№262)

    Интервью с создателем теста подсознательных ассоциаций (есть на разных языках). Идея проста как 5 копеек, но (утверждается) под неё подвели…