green_fr (green_fr) wrote,
green_fr
green_fr

Categories:

Сто лекций с Дмитрием Быковым — 1929 и 1930

Лекция про 1929 год — «Красное дерево» Бориса Пильняка. Быков не шибко жалует эту повесть, а мне она очень понравилась. И вообще, слушая Быкова у меня какое-то время было ощущение, что мы с ним читали разные вещи. Быков рассказывает, как автора травили за то, что он напечатал книгу в Германии. Ну ладно, что мне это казалось вообще невозможным (Быков объясняет, что ещё пару лет до того печататься за границей можно было, а как раз вот с этого года иностранную публикацию приравняли к предательству). Но гораздо больше всего в этом факте меня удивляет то, что автора не травили (не расстреляли) за такую откровенную антисоветчину. Но нет, ему влетело за немецкую книгу, а саму повесть затем неоднократно переиздавали и в Советской России.

При том, что книга, кажется, написана на одном крике. Действие происходит в Угличе, но каждая глава начинается с фразы типа «Русский Брюгге, русская Камакура». Чтобы затем, читая про Углич, читатель и увидел контраст с упомянутой Камакурой, и задумался, как же так получилось. А автор даже недвусмысленно подсказывает про ответственность советской власти.

Формально у повести есть сюжет — два брата-скупщика антиквариата приехали в город. И пока они скупают своё красное дерево, автор рассказывает нам историю продавцов.
Начальство в городе жило скученно, остерегаясь, в природной подозрителъности, прочего населения, заменяло общественность склочками и переизбирало каждый год само себя с одного уездного руководящего поста на другой в зависимости от группировок склочащих личностей по принципу тришкина кафтана. По тому же принципу тришкина кафтана комбинировалось и хозяйство. [...] Хозяйничали медленным разорением дореволюционных богатств, головотяпством и любовно. Маслобойный завод работал — в убыток, лесопильный — в убыток, кожевенный — без убытка, но и без прибылей, и без амортизационного счета. Зимою по снегу, сорока-пятью лошадьми, половиной уездного населения таскали верст пятьдесят расстояния — новый котел на этот кожевенный завод, — притащили и бросили — за неподходящестью, списав стоимость его в счет прибылей и убытков; покупали корьедробилку — и тоже бросили — за негодностью, списав в счет прибылей и убытков; покупали тогда на предмет дробления корья соломорезку — и бросили, ибо корье не солома, — списывали. Улучшали рабочий быт, жил-строительством; купили двухэтажный деревянный дом, перевезли его на завод и — распилили на дрова, напилили пять кубов, ибо дом оказался гнил, — годных бревен оказалось — тринадцать штук; к этим тринадцати прибавили девять тысяч рублей — и дом построили: как раз к тому времени, когда завод закрылся ввиду его, хотя и неубыточности, как прочие предприятия, но и бездоходности, — новый дом остался порожнем. Убытки свои комбинат покрывал распродажею оборудования бездействующих с дореволюции предприятий, — а также такими комбинациями: — Куварзин-председатель продал леса Куварзину-члену по твердым ценам со скидкою в 50% — за 25 тысяч рублей, — Куварзин-член продал этот-же самый лес населению и Куварзину-председателю, в частности, — по твердым ценам без скидки — за пятьдесят слишком тысяч рублей. — К 1927-ому году правление пожелало почить на лаврах: дарили Куварзину портфель, деньги на портфель взяли из подотчетных сумм, а затем бегали с подписным листом по туземцам, чтобы вернуть деньги в кассу.

Понятно, что никакая Камакура, никакой Брюгге так не получится.


Ужасная история двух сестёр Риммы и Капитолины.
Сестры были погодками, Капитолина — старшая. И жизнь Капитолины была полна достоинства мещанской морали. Вся жизнь ея прошла на ладони все-городских глаз и все-городских правил. Она была уважаемым мещанином. И не только весь город, но и она знала, что все ее субботы прошли за всенощными, все ее дни склонились над мережками и прошивками блузок и сорочек, тысяч сорочек, — что ни разу никто чужой не поцеловал ее, — и только она знала те мысли, ту боль проквашенного вина жизни, которые кладут морщины на сердце, — а в жизни были и юность, и молодость, и бабье лето, — и ни разу в жизни она не была любима, не знала тайных грехов. Она осталась примером все-городских законов, девушка, старуха, проквасившая свою жизнь целомудрием пола, бога, традиций. — И по другому сложилась жизнь Риммы Карповны, тоже белошвейки. Это было двадцать восемь лет тому назад, это длилось тогда три года — тремя годами позора, чтобы позор остался на всю жизнь. Это было в дни, когда годы Риммы закатились за тридцать, потеряв молодость и посеяв безнадежность. В городе жил казначейский чиновник, актер-любитель, красавец и дрянь. Он был женат, у него были дети, он был пьяницей. Римма полюбила его, и Римма не устояла против своей любви. Все было позорно. В этой любви было все, позорящее женщину в морали уездных законов, и все было неудачно. Кругом стояли леса, где можно было-бы сохранить тайну, — она отдалась этому человеку ночью на бульварчике, — она постыдилась понести домой изорванные и грязные в крови (в святой, в сущности, крови) панталоны, — она засунула их в кусты, — и их нашли всенародно наутро мальчишки, — и ни разу за все три года ее позора она не встретилась со своим любовником под крышею дома, встречаясь в лесу и на улицах, в развалинах домов, на пустующих баржах, даже осенями и зимой. Брат Яков Карпович прогнал сестру из дома отказавшись от нее, — даже сестра Капитолина стала против сестры. На улицах в нее тыкали пальцами и не узнавали ее. Законная жена казначейского актера ходила бить Римму и наущала — тоже бить — слободских парней, — и город своими законами был на стороне законной жены. У Риммы родилась дочь Варвара, ставшая свидетельством позора и позором. У Риммы родилась вторая девочка — Клавдия, и Клавдия была вторым свидетельством позора. Казначейский любитель уехал из этого города. Римма осталась одна с двумя детьми, в жестоком нищенстве и позоре, женщина, которой тогда было уже много за тридцать лет. — И вот теперь прошло еще почти тридцать лет с тех пор. Старшая дочь Варвара замужем, в счастливом замужестве, и у нее уже двое детей. У Риммы Карповны двое внучат. Муж Варвары служит. Варвара служит. Римма Карповна ведет большое хозяйство, родоначальница. И Римма Карповна — добрая старушка — счастлива своей жизнью. Старость сделала ее низкой, счастье сделало ее полной. У низенькой полной старушки — такие добрые и полные жизни глаза. И у Капитолины Карповны теперь — только одна мысль: жизнь Риммы, Варвары, Клавдии, внучат, — ее целомудрие и все-городская честность оказались ни-к-чему. У Капитолины Карповны нет своей жизни.

К этой истории Советская власть руку не приложила, а даже наоборот, позволила Римме выжить. Но история ужасная. И как верно заметила Анюта, полностью повторяющая тему Аксинии из «Тихого Дона». Точнее даже тему мужского скотства. Мужикам в этом обществе ничего не грозит (ну переспал с бабой, ну и чё такова-та?), и они совершенно не собираются задумываться о последствиях для других. Брать ответственность за свои поступки.

Только в отличие от «Тихого Дона» здесь есть и другая крайность — буквальное следование принципам такого общества до добра тоже не доводит.
И по этому поводу в повести есть прекрасная фраза:
Ничего не надо бояться, надо делать, — все делаемое, даже горькое, бывает счастьем, — а ничто — ничем и остается.


Быков рекомендует книгу Пильняка «Корни японского солнца» — документальная проза о поездке автора в Японию. Страна хорошая, нужно будет почитать. Опять же, книга 1927 года, но именно из-за неё в 1937 году Пильняка арестовали по подозрению в шпионаже в пользу Японии. И в 1938 году расстреляли.


Лекция про 1930 год — «Гидроцентраль» Мариэтты Шагинян. Я прочитал первые две главы — это просто нереально нудно. Решил послушать Быкова — и он говорит буквально то же самое. Интересный для истории роман (начало культа труда в литературе), но читать невозможно, да и не нужно.
Tags: knigi, Быков, советская классика
Subscribe

  • La Vague и L'Odyssée des Gènes

    Практически одновременно купил два нон-фикшена. La Vague — книга французского эпидемиолога о первой волне ковида. Мы с Анютой — она тоже прочитала…

  • Разные книжки

    Был период, когда читать хотелось совсем какую-то ерунду, лишь бы попроще. Похоже, период прошёл, но за это время успел прочитать: «Nymphéas noirs»…

  • Когда ты понимаешь, что твоя жизнь пошла как-то не так...

    Утром отвозил Натана в школу, по пути назад поставил очередной книжный базар. Последний выпуск сезона, ответы на вопросы слушателей. Зачитывают…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments