green_fr (green_fr) wrote,
green_fr
green_fr

Калейдоскоп: расходные материалы

Обычно посты с тагом «книги» начинаются со слова «прочитал». Здесь же будет «несколько раз прочитал и попытался законспектировать» :-)

Итак, Серёжа выкатил ещё более мощный роман, чем предыдущий.

Я помню, как когда-то читал его же «Нет» и восхищался тем, что очень многое даётся без объяснений. Ты восстанавливаешь очень многое из контекста. «Калейдоскоп» начинается прекрасной иллюстрацией этого же принципа:
Миша не спит и думает: что же ему подарят на этот раз? Проснется — и сразу смотреть! Наверно, подарки будут на тумбочке у кровати, ведь ёлки здесь нет. Ух, как интересно, что же это будет!
На прошлый Новый Год папа подарил Мише калейдоскоп. То есть считалось, что подарки — от Деда Мороза — но Коля из детского сада еще прошлой весной рассказал, что на самом деле подарки дарят родители, а Дед Мороз только их развозит.
От мамы была игрушечная машина с дистанционным пультом управления, а калейдоскоп, конечно, от папы. К латунной, пахнущей кислым металлом трубке приделаны два вращающихся диска, в каждом — восемь кружков, залитых разноцветным пузырящимся стеклом. Стоило только повернуть диски — и во тьме тоннеля закрутились симметричные узоры, багрово-кобальтово-изумрудные, раскрывались, словно цветы, вертелись, как японские мультяшные зонтики. Миша подбежал к маме — смотри, смотри! — и мама сказала:
да, красиво, таким скучным голосом, что разноцветные зонтики сразу сложились, а цветы — увяли.
Тогда Миша понял: это — подарок от папы.
Не знаю, у меня просто дрожь по всему телу от этого фрагмента. Сразу же представляешь себе вполне настоящего пацана (эти их безумные интерпретации «реальности»). А потом, когда ты расплылся в душе симпатией к нему, ты понимаешь, что родители у него в разводе, и развод у них ой какой не приятный.

И вот так примерно вся книга.


Структура романа очень оригинальная. Первые несколько глав читаешь исключительно потому что «обещали, что потом будет интересно».

Я когда-то давно читал интервью Умберто Эко, где он заявлял, что нарочно пишет первые 50 страниц таким образом, чтобы через них прорвались самые мотивированные читатели — а ради них стоит и писать.

Здесь, мне кажется, нет такого снобизма, но включаться всё равно сложно. Дело в структуре романа. Сначала кажется, что это набор едва зависящих друг от друга глав. Каждая, в принципе, интересная, но пока ещё не роман. Через несколько глав персонажи начинают появляться по второму разу — с этого момента читать становится немного проще. А где-то с середины книги ты понимаешь, почему книга называется «Калейдоскоп». Не из-за Миши из первой фразы. А потому что главы начинают не то, чтобы повторять друг друга — а как картинки у калейдоскопа. Все разные, все интересно рассматривать, а всё равно они из одних и тех же стёклышек состоят.

Серёжа привёл красивое сравнение (мы — настоящие фанаты, мы ещё и на «творческий вечер» с «авторским чтением» сходили!) - мы все живём на грани между одинаковостью и неповторимостью. С одной стороны, твоя личная жизнь, конечно же, для тебя неповторима. С другой — если резюмировать жизнь всех окружающих людей, то, за редчайшими деталями, все они будут составлены из (со стороны глядя) одних и тех же, постоянно возвращающихся в историю кусочков.

Начиная с «родился — учился — женился — умер». Или там «мы все похожи друг на друга тем, что считаем себя уникальными», «как и все, он был не таким, как все».
И до (я регулярно её цитирую) шумерской таблички, в которой автор сетует, что де мол, нынешнее поколение уже не то. Стариков не уважает, к жизни относится несерьёзно, и вообще, куда катится этот мир, закат цивилизации.


В какой-то момент я вспомнил старую идею с «Аэропортом» Хейли, когда я распилил роман на множество кусочков с единством времени, места и героев. И сделал ему гипертекстовый интерфейс, когда после каждого кусочка можно было выбрать, что дальше читать — что было дальше с одним из героев (куда он пошёл?), что было дальше в том месте, или что в этот момент происходило с другими персонажами.

Я попытался нарисовать схему этого романа, благо каждая глава, казалось, однозначно позиционируется во времени и в пространстве (они даже называются типа «1933 год. Прощай Шанхай»). Но это оказалось сизифовым трудом, в обоих смыслах этого слова. Во-первых, там реально сотни персонажей (я для простоты попытался свести некоторых персонажей в мета-персонаж «семья таких-то») — лично мне мои зарисовки помогли понять, кто есть кто, но на бумаге это смотрелось ужасно. Во-вторых, единство времени там достаточно условное — примерно половину главы герой либо вспоминает какие-то моменты своей прошлой жизни, либо разговаривает у себя в голове с героями других глав, которых формально здесь уже не должно было быть, потому что они умерли 50 страниц назад. Ну и самое главное — жёсткая привязка текста к месту или времени противоречит основной теме романа. Ведь из повторяемости маленьких кирпичиков следует и то, что каждый рассказ можно перенести чуть ли не в произвольное место планеты.

На том же творческом вечере Серёжу спросили, считает ли он судьбу русского народа исключительной, ведь у него в романе подавляющее большинство персонажей — русские. Он ответил в духе «судьба русского народа, конечно же, исключительная. точно так же, как и судьба любого другого народа». Действительно, если откинуть пафос исключительности «русской души» и «уникальности русского пути в Истории», а задуматься над выражениями «судьба французского народа» / «судьба корейского народа» — окажется, что да, им тоже есть, что рассказать.

Я какое-то время любил повторять, что «наши дети нам не поверят», когда мы будем им рассказывать (совершенно правдивые!) истории из собственной молодости. Ну, там, «с вечера заняли очередь за арбузами». Или «играли на стройке, подожгли бочку солярки». Или «пока меняла доллары, билет на самолёт подорожал, а денег больше нет». Такая вот, личная интерпретация «конца истории» — ужас кончился, наши дети будут жить в ми-ми-мире. А читаешь, например, о родном Донецке и как-то вот уже не так уверенно думаешь, что детям всё это будет непонятно.


Ещё чем хороша такая книга — каждая история там так или иначе цепляет твою историю, историю твоих друзей. Читаешь врезочку (структура романа интересная — время от времени в повествование вплетаются другие люди, — начинается это всегда словом «перебивает», — они рассказывают какую-то свою историю, которая, как им кажется, «очень кстати»):
Говорите, «дети психоделического насилия»? У нас без всякой психоделики иногда такие истории случаются!
Была у меня знакомая девушка-кинопродюсер. Красивая, ухоженная, по-европейски образованная. Арт-хаус. Фестивальное кино. Интересные поклонники.
Однажды она решила снять фильм про русскую глубинку. Молодой, модный режиссер нашел подходящую деревню. Съемочная группа расселилась у местных жителей. Девушка-продюсер тоже решила приехать.
Вот сидит она в санях, в белоснежной шубе. Зима, снежок под полозьями хрустит, берёзы отбрасывают голубоватые тени. Возница в треухе, лошадка трусит... Идиллия.
Подъезжают они к деревне, навстречу бежит собака. Лает что есть силы. Лошадь нервничает, шарахается в сторону.
И тут возница вынимает из-под сидения топор и одним движением разрубает собаку пополам. Кровь — фонтаном! Сани — в крови. Белоснежная шуба — в крови. Сама продюсер — в крови.
Возница говорит:
извините, девушка берет себя в руки, спокойно отвечает:
— Ничего страшного.
Наступает вечер. Девушка переоделась. Порыдала, пока никто не слышал. Пришла к хозяину дома.
— Наверное, — говорит она, — надо как-то с владельцем собаки объясниться...
— А чего там объясняться? — отвечает хозяин, — Мишка уже с бутылкой к нему пошел, они эту собаку сейчас сварят и съедят под водочку!
(врезочка, кстати, из моей любимой главы, но начинать читать с неё я не советую, ага...)

И тут же вспоминается «кстати» история товарища из института, которого послали в далёкий Иркутск устанавливать сервер. Сервер привезли в Москву, он его настроил, потом его посадили на самолёт в Иркутск. С кучей предосторожностей — сервер стоил примерно как несколько лет зарплаты этого товарища. Прилетев в Иркутск, он обнаружил, что никто его не встречает. Транспорта нет. Такси нет. И он, как Мимино, идёт пешком до города, с сервером под мышкой. Тут, естественно, начинается буран, он понимает, что уже не видит дороги, готовится замерзать в сугробе. Конечно же, останавливается мимо проезжающий вездеход. Конечно же, с охотниками. Конечно же, пьяными. Они бросают его в кузов, где лежит «дичь». Дичью оказываются какие-то подстреленные бравыми охотниками дворняги. Но Серёге уже всё пофигу, он сидит в углу кузова и тупо смотрит, как вытекающая из собак кровь медленно заливает Digital UNIX server.
Tags: knigi, skuzn
Subscribe

  • Новинки опечаток

    Я очень люблю рассматривать опечатки и пытаться понять, откуда они взялись — где-то кнопки рядом на клавиатуре, где-то транслит заглючил, где-то…

  • Влияние COVID на смертность

    В Institut des Actuaires сделали доклад на эту тему, как можно было не послушать? :-) В двух словах, человек пытается показать, что смертность…

  • Осенний ковид

    На работе пошла постепенно обратная тенденция. Домой ещё не выталкивают, но изначальный настрой «скоро свернём карантин» пропал. Ещё летом, когда нас…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments

  • Новинки опечаток

    Я очень люблю рассматривать опечатки и пытаться понять, откуда они взялись — где-то кнопки рядом на клавиатуре, где-то транслит заглючил, где-то…

  • Влияние COVID на смертность

    В Institut des Actuaires сделали доклад на эту тему, как можно было не послушать? :-) В двух словах, человек пытается показать, что смертность…

  • Осенний ковид

    На работе пошла постепенно обратная тенденция. Домой ещё не выталкивают, но изначальный настрой «скоро свернём карантин» пропал. Ещё летом, когда нас…